Неточные совпадения
Спор громче, громче; вдруг Евгений
Хватает
длинный нож, и вмиг
Повержен Ленский; страшно
тениСгустились; нестерпимый крик
Раздался… хижина шатнулась…
И Таня в ужасе проснулась…
Глядит, уж в комнате светло;
В окне сквозь мерзлое стекло
Зари багряный луч играет;
Дверь отворилась. Ольга к ней,
Авроры северной алей
И легче ласточки, влетает;
«Ну, — говорит, — скажи ж ты мне,
Кого ты видела во сне...
В окна, обращенные на лес, ударяла почти полная луна.
Длинная белая фигура юродивого с одной стороны была освещена бледными, серебристыми лучами месяца, с другой — черной
тенью; вместе с
тенями от рам падала на пол, стены и доставала до потолка. На дворе караульщик стучал в чугунную доску.
Тень моя была
длиннее, чем прежде, и, судя по ней, я предполагал, что имею вид довольно красивого всадника; но чувство самодовольства, которое я испытывал, было скоро разрушено следующим обстоятельством.
В косой вечерней
тени кулей, наваленных на платформе, Вронский в своем
длинном пальто и надвинутой шляпе, с руками в карманах, ходил, как зверь в клетке, на двадцати шагах быстро поворачиваясь. Сергею Ивановичу, когда он подходил, показалось, что Вронский его видит, но притворяется невидящим. Сергею Ивановичу это было всё равно. Он стоял выше всяких личных счетов с Вронским.
В Никольском, в саду, в
тени высокого ясеня, сидели на дерновой скамейке Катя с Аркадием; на земле возле них поместилась Фифи, придав своему
длинному телу тот изящный поворот, который у охотников слывет «русачьей полежкой».
Ноги беспрестанно путались и цеплялись в
длинной траве, пресыщенной горячим солнцем; всюду рябило в глазах от резкого металлического сверкания молодых, красноватых листьев на деревцах; всюду пестрели голубые гроздья журавлиного гороху, золотые чашечки куриной слепоты, наполовину лиловые, наполовину желтые цветы Ивана-да-Марьи; кое-где, возле заброшенных дорожек, на которых следы колес обозначались полосами красной мелкой травки, возвышались кучки дров, потемневших от ветра и дождя, сложенные саженями; слабая
тень падала от них косыми четвероугольниками, — другой
тени не было нигде.
Погода прекрасная; кротко синеет майское небо; гладкие молодые листья ракит блестят, словно вымытые; широкая, ровная дорога вся покрыта той мелкой травой с красноватым стебельком, которую так охотно щиплют овцы; направо и налево, по
длинным скатам пологих холмов, тихо зыблется зеленая рожь; жидкими пятнами скользят по ней
тени небольших тучек.
В
тени группы молодых берез стояла на высоких ногах запряженная в крестьянскую телегу
длинная лошадь с прогнутой спиной, шерсть ее когда-то была белой, но пропылилась, приобрела грязную сероватость и желтоватые пятна, большая, костлявая голова бессильно и низко опущена к земле, в провалившейся глазнице тускло блестит мутный, влажный глаз.
Дьякон зашевелился и стал медленно распрямляться. Когда он,
длинный и темный, как чья-то жуткая
тень, достиг головою потолка, он переломился и спросил сверху...
Вспомните наши ясно-прохладные осенние дни, когда, где-нибудь в роще или
длинной аллее сада, гуляешь по устланным увядшими листьями дорожкам; когда в
тени так свежо, а чуть выйдешь на солнышко, вдруг осветит и огреет оно, как летом, даже станет жарко; но лишь распахнешься, от севера понесется такой пронзительный и приятный ветерок, что надо закрыться.
То и дело что смотрел, не становится ли
тень от дерева
длиннее, не румянится ли понизившееся солнышко, — и что далее, тем нетерпеливей.
— Сказал, чтоб не сумлевался, блины, мол, будут. Матвея схоронили, блинов и водки попу дали, а все-то это оставило за собой
длинную темную
тень, мне же предстояло еще ужасное дело — известить его мать.
Влияние Грановского на университет и на все молодое поколение было огромно и пережило его;
длинную светлую полосу оставил он по себе. Я с особенным умилением смотрю на книги, посвященные его памяти бывшими его студентами, на горячие, восторженные строки об нем в их предисловиях, в журнальных статьях, на это юношески прекрасное желание новый труд свой примкнуть к дружеской
тени, коснуться, начиная речь, до его гроба, считать от него свою умственную генеалогию.
С кончиной княжны все приняло разом, как в гористых местах при захождении солнца, мрачный вид:
длинные черные
тени легли на все.
Эти три гроба, трех друзей, отбрасывают назад
длинные черные
тени; последние месяцы юности виднеются сквозь погребальный креп и дым кадил…
Дорога широкой дикой лентой вьется впереди, между полями засохшего жнивья и блестящей росою зелени; кое-где при дороге попадается угрюмая ракита или молодая березка с мелкими клейкими листьями, бросая
длинную неподвижную
тень на засохшие глинистые колеи и мелкую зеленую траву дороги…
Я зачерпнул из ведра чашкой, она, с трудом приподняв голову, отхлебнула немножко и отвела руку мою холодной рукою, сильно вздохнув. Потом взглянула в угол на иконы, перевела глаза на меня, пошевелила губами, словно усмехнувшись, и медленно опустила на глаза
длинные ресницы. Локти ее плотно прижались к бокам, а руки, слабо шевеля пальцами, ползли на грудь, подвигаясь к горлу. По лицу ее плыла
тень, уходя в глубь лица, натягивая желтую кожу, заострив нос. Удивленно открывался рот, но дыхания не было слышно.
Егорушка встряхнул головой и поглядел вокруг себя; мельком он увидел лицо Соломона и как раз в тот момент, когда оно было обращено к нему в три четверти и когда
тень от его
длинного носа пересекла всю левую щеку; презрительная улыбка, смешанная с этою
тенью, блестящие, насмешливые глаза, надменное выражение и вся его ощипанная фигурка, двоясь и мелькая в глазах Егорушки, делали его теперь похожим не на шута, а на что-то такое, что иногда снится, — вероятно, на нечистого духа.
А за кладбищем дымились кирпичные заводы. Густой, черный дым большими клубами шел из-под
длинных камышовых крыш, приплюснутых к земле, и лениво поднимался вверх. Небо над заводами и кладбищем было смугло, и большие
тени от клубов дыма ползли по полю и через дорогу. В дыму около крыш двигались люди и лошади, покрытые красной пылью…
Форейтор, ехавший кучером на телеге, нарочно оставленный обмахивать коней, для чего ему была срезана
длинная зеленая ветка, спал преспокойно под
тенью дерева.
Лиза вшила одну кость в спину лифа и взглянула в открытое окно. В
тени дома, лежавшей темным силуэтом на ярко освещенных кустах и клумбах палисадника, под самым окном, растянулась Никитушкина Розка. Собака тяжело дышала, высунув свой
длинный язык, и беспрестанно отмахивалась от докучливой мухи.
Он скорыми шагами подошел к речке. Она была черна. По волнам перебегали какие-то
длинные, фантастические, уродливые
тени. Берег, где стоял Александр, был мелок.
Повернусь я опять назад к востоку, а тень-то, тень-то от нашей горы далеко по озеру, как стрела, бежит, узкая, длинная-длинная и на версту дальше, до самого на озере острова, и тот каменный остров совсем как есть пополам его перережет, и как перережет пополам, тут и солнце совсем зайдет, и всё вдруг погаснет.
Еще: от листьев
тень — плетеная, решетчатая. В
тени лежат и жуют что-то похожее на легендарную пищу древних:
длинный желтый плод и кусок чего-то темного. Женщина сует это мне в руку, и мне смешно: я не знаю, могу ли я это есть.
Но она уже вышла. Была в коротком, старинном ярко-желтом платье, черной шляпе, черных чулках. Платье легкого шелка — мне было ясно видно: чулки очень
длинные, гораздо выше колен, и открытая шея,
тень между…
Длинная, в несколько верст,
тень ложилась от гор на степи.
Черты ее лица могли показаться слишком мужественными и почти грубыми, ежели бы не этот большой стройный рост и могучая грудь и плечи и, главное, ежели бы не это строгое и вместе нежное выражение
длинных черных глаз, окруженных темною
тенью под черными бровями, и ласковое выражение рта и улыбки.
В полях было тихо, но тише
В лесу и как будто светлей.
Чем дале — деревья все выше,
А
тени длинней и
длинней.
Вместе с ним метались вокруг пролетки
длинные, причудливые
тени деревьев…
Мимо него игриво бегала Наталья, перенося из сада в угол двора корзины выполотой травы и взвизгивая, как ласковая собачка. За женщиной по земле влачилась
длинная тёмная
тень, возбуждая неясное, нехорошее чувство.
Широко шагая, пошёл к землянке, прислонившейся под горой. Перед землянкой горел костёр, освещая чёрную дыру входа в неё, за высокой фигурой рыбака влачились по песку две
тени, одна — сзади, чёрная и короткая, от огня, другая — сбоку,
длинная и посветлее, от луны. У костра вытянулся тонкий, хрупкий подросток, с круглыми глазами на задумчивом монашеском лице.
Он замолчал и зевнул
длинным, воющим зевком, с колена его, покрытого куском кожи, непрерывно и бесшумно сыпались тонкие серые стружки, а сзади, по белой стенке печи, распласталась
тень лохматой головы.
На дьякона стал налегать сон; он поплотней прислонился к пирамиде и задремал, но ненадолго; ему вдруг почудилось, как будто кто-то громко топнул, Ахилла открыл глаза: все было тихо, только небо изменилось; луна побледнела, и по серой пирамиде Савелия ползла одна
длинная и широкая
тень. Тучилось и пахло утром. Ахилла встал на ноги, и в эту минуту ему опять показалось, что по кладбищу кто-то ходит.
Луна немного переместилась.
Длинные черные
тени деревьев, словно гигантские стрелки, показывали, что месяц передвинулся по небу к той точке, в которой ему надлежит быть в девять часов вечера. Кругом все спало. Сквозь ветви деревьев на тропу ложились кружевные
тени листвы, я ступал на них, и они тотчас взбирались ко мне на обувь и на одежду.
Служанка позвала зачем-то Коковкину. Она вышла. Саша тоскливо посмотрел за нею. Его глаза померкли, призакрылись ресницами — и казалось, что эти ресницы, слишком
длинные, бросают
тень на все его лицо, смуглое и вдруг побледневшее. Ему неловко было при этом угрюмом человеке. Передонов сел рядом с ним, неловко обнял его рукою и, не меняя неподвижного выражения на лице, спросил...
Всю дорогу грусть томила Передонова. Враждебно все смотрело на него, все веяло угрожающими приметами. Небо хмурилось. Ветер дул навстречу и вздыхал о чем-то. Деревья не хотели давать
тени, — всю себе забрали. Зато поднималась пыль
длинною полупрозрачно-серою змеею. Солнце с чего-то пряталось за тучи, — подсматривало, что ли?
Но вдруг взгляд мой замечает ненавистную маленькую фигуру, приютившуюся в
тени каштана, и я бросаю новое оскорбление Юлико — не королю воображаемой сказки, а настоящему Юлико с
длинным носом и мышиными глазками...
Дверь была завешена
длинными нитями разноцветного бисера, нанизанного так, что он образовал причудливый узор каких-то растений; нити тихо колебались, и казалось, что в воздухе летают бледные
тени цветов.
Первый, у кого он спросил о таинственном значении открытки, был рыжий художник, иностранец —
длинный и худой парень, который очень часто приходил к дому Чекко и, удобно поставив мольберт, ложился спать около него, пряча голову в квадратную
тень начатой картины.
На тротуаре в
тени большого дома сидят, готовясь обедать, четверо мостовщиков — серые, сухие и крепкие камни. Седой старик, покрытый пылью, точно пеплом осыпан, прищурив хищный, зоркий глаз, режет ножом
длинный хлеб, следя, чтобы каждый кусок был не меньше другого. На голове у него красный вязаный колпак с кистью, она падает ему на лицо, старик встряхивает большой, апостольской головою, и его
длинный нос попугая сопит, раздуваются ноздри.
Когда я отвернулся, я снова увидел ее лицо про себя, — немного
длинное, с ярким маленьким ртом и большими глазами, смотрящими как будто в
тени.
Полный месяц, подымавшийся над горизонтом, бросал
длинные черные
тени.
Тени пошли,
длинные и тусклые, в садике, около памятника. Поздний закат внизу, за самой кручей нагорного берега, расползался в огромную рыбу с узким носом розовато-палевого колера.
Она и глядела, и не глядела на обступившую толпу зрителей, прекрасные
длинные ресницы опустились равнодушно, и сверкающая белизна лица ее еще ослепительнее бросилась в глаза, когда легкая
тень осенила при наклоне головы очаровательный лоб ее.
Около огня с засученными рукавами двигался дьякон, и его
длинная черная
тень радиусом ходила вокруг костра; он подкладывал хворост и ложкой, привязанной к
длинной палке, мешал в котле.
Было очень жарко, градусов тридцать в
тени. Знойный воздух застыл, был неподвижен, и
длинная паутина, свесившаяся с каштана до земли, слабо повисла и не шевелилась.
Тихо Вадим приближался к церкви; сквозь
длинные окна сияли многочисленные свечи и на тусклых стеклах мелькали колеблющиеся
тени богомольцев; но во дворе монастырском всё было тихо; в
тени, окруженные высокою полынью и рябиновыми кустами, белели памятники усопших с надписями и крестами; свежая роса упадала на них, и вечерние мошки жужжали кругом; у колодца стоял павлин, распуша радужный хвост, неподвижен, как новый памятник; не знаю, с какою целью, но эта птица находится почти во всех монастырях!
Когда Федосей, пройдя через сени, вступил в баню, то остановился пораженный смутным сожалением; его дикое и грубое сердце сжалось при виде таких прелестей и такого страдания: на полу сидела, или лучше сказать, лежала Ольга, преклонив голову на нижнюю ступень полкá и поддерживая ее правою рукою; ее небесные очи, полузакрытые
длинными шелковыми ресницами, были неподвижны, как очи мертвой, полны этой мрачной и таинственной поэзии, которую так нестройно, так обильно изливают взоры безумных; можно было тотчас заметить, что с давних пор ни одна алмазная слеза не прокатилась под этими атласными веками, окруженными легкой коришневатой
тенью: все ее слезы превратились в яд, который неумолимо грыз ее сердце; ржавчина грызет железо, а сердце 18-летней девушки так мягко, так нежно, так чисто, что каждое дыхание досады туманит его как стекло, каждое прикосновение судьбы оставляет на нем глубокие следы, как бедный пешеход оставляет свой след на золотистом дне ручья; ручей — это надежда; покуда она светла и жива, то в несколько мгновений следы изглажены; но если однажды надежда испарилась, вода утекла… то кому нужда до этих ничтожных следов, до этих незримых ран, покрытых одеждою приличий.
Перешагнув через порог, он заметил на стене свою безобразную
тень; мучительное чувство… как бешеный он выбежал из дома и пустился в поле; поутру явился он на дворе, таща за собою огромного волка… блуждая по лесам, он убил этого зверя
длинным ножом, который неотлучно хранился у него за пазухой… вся дворня окружила Вадима, даже господа вышли подивиться его отважности… Наконец и он насладился минутой торжества! — «Ты будешь моим стремянным!» — сказал Борис Петрович.
Приходил маленький, рыженький, с
длинным носом и с еврейским акцентом, потом высокий, сутулый, лохматый, похожий на протодьякона; потом молодой, очень полный, с красным лицом и в очках. Это врачи приходили дежурить около своего товарища. Коростелев, отдежурив свое время, не уходил домой, а оставался и, как
тень, бродил по всем комнатам. Горничная подавала дежурившим докторам чай и часто бегала в аптеку, и некому было убрать комнат. Было тихо и уныло.